Неточные совпадения
— Вот как бы твой земляк-то не уперся да не написал предварительно к немцу, — опасливо заметил Мухояров, — тогда,
брат, плохо! Дела никакого затеять нельзя: она
вдова, не девица!
— Врешь! Там кума моя живет; у ней свой дом, с большими огородами. Она женщина благородная,
вдова, с двумя детьми; с ней живет холостой
брат: голова, не то, что вот эта, что тут в углу сидит, — сказал он, указывая на Алексеева, — нас с тобой за пояс заткнет!
Она принадлежит Старджису, представителю в настоящее время американского дома Russel и C˚ в Маниле, еще Мегфору, который нас возил, и
вдове его
брата.
Но и русский язык был доведен до того же; для него и для всего прочего был приглашен сын какой-то вдовы-попадьи, облагодетельствованной княгиней, разумеется, без особых трат: через ее ходатайство у митрополита двое сыновей попадьи были сделаны соборными священниками. Учитель был их старший
брат, диакон бедного прихода, обремененный большой семьей; он гибнул от нищеты, был доволен всякой платой и не смел делать условий с благодетельницей
братьев.
И он, в самом деле, потухал как-то одиноко в своей семье. Возле него стоял его
брат, его друг — Петр Васильевич. Грустно, как будто слеза еще не обсохла, будто вчера посетило несчастие, появлялись оба
брата на беседы и сходки. Я смотрел на Ивана Васильевича, как на
вдову или на мать, лишившуюся сына; жизнь обманула его, впереди все было пусто и одно утешение...
— Дай ему Бог доброго здоровья и души спасения, — набожно, вполголоса, проговорила Аксинья Захаровна. — Слыхали и мы про великие добродетели Семена Елизарыча. Сирым и
вдовым заступник, нищей
братии щедрый податель, странным покой, болящим призрение… Дай ему, Господи, телесного здравия и душевного спасения…
Так и в старинных записях писано: «А вынутый клад впрок бы пошел, ино церковь Божию не забыть, нищей
братье расточить,
вдову, сироту призреть, странного удоволить, алчного напитать, хладного обогреть».
Куда деваться двадцатипятилетней
вдове, где приклонить утомленную бедами и горькими напастями голову? Нет на свете близкого человека, одна как перст, одна голова в поле, не с кем поговорить, не с кем посоветоваться. На другой день похорон писала к
брату и матери Манефе, уведомляя о перемене судьбы, с ней толковала молодая
вдова, как и где лучше жить — к
брату ехать не хотелось Марье Гавриловне, а одной жить не приходится. Сказала Манефа...
Его мамаша, Ольга Ивановна,
вдова коллежского секретаря и родная сестра Кузьмичова, любившая образованных людей и благородное общество, умолила своего
брата, ехавшего продавать шерсть, взять с собою Егорушку и отдать его в гимназию; и теперь мальчик, не понимая, куда и зачем он едет, сидел на облучке рядом с Дениской, держался за его локоть, чтоб не свалиться, и подпрыгивал, как чайник на конфорке.
В уездном суде шел процесс богатого помещика, графа Е — ского, с бедной родственницей, кажется,
вдовой его
брата.
В Харькове у
вдовы был
брат, служивший чем-то по винному откупу.
Здесь вдова-камергерша Мерева, ее внучка, которой Помада когда-то читал чистописание и которая нынче уже выходит замуж за генерала; внук камергерши, в гусарском мундире, с золотушным шрамом, выходящим на щеку из-под левой челюсти; Алексей Павлович Зарницын в вицмундире и с крестом за введение мирового положения о крестьянах, и, наконец,
брат Евгении Петровны, Ипполит Петрович Гловацкий, которого некогда с такими усилиями старались отратовать от тяжелой ответственности, грозившей ему по университетскому делу.
— Ведаю себя чистым пред богом и пред государем, — ответствовал он спокойно, — предаю душу мою господу Иисусу Христу, у государя же прошу единой милости: что останется после меня добра моего, то все пусть разделится на три части: первую часть — на церкви божии и на помин души моей; другую — нищей
братии; а третью — верным слугам и холопям моим; а кабальных людей и рабов отпускаю вечно на волю!
Вдове же моей прощаю, и вольно ей выйти за кого похочет!
«Я скажу тебе, православный царь:
Я убил его вольной волею,
А за что про что — не скажу тебе,
Скажу только богу единому.
Прикажи меня казнить — и на плаху несть
Мне головушку повинную;
Не оставь лишь малых детушек,
Не оставь молодую
вдову,
Да двух
братьев моих своей милостью...
Все остальное большое состояние бездетного старого Бодростина перешло к его
вдове и
брату, нынешнему мужу Глафиры Васильевны Бодростиной, урожденной Агатовой.
Брат Евпраксии Васильевны был
вдов: он потерял жену на второй год после свадьбы и целых два месяца после того провел в лечебнице для душевнобольных; сама она была незамужняя, хотя когда-то имела роман со студентом.
В Тобольске живут Фонвизины и
братья Бобрищевы-Пушкины. Служат: Анненков, Свистунов и Александр Муравьев. С последним из них переехал и Вольф с правом заниматься медицинской практикой. В Таре — Штейнгейль. В Кургане — Щепин-Ростовский и Башмаков. На службе Фондер-Бригген. В Омске на службе Басаргин. Наконец, в Ялуторовске — Матвей Муравьев, Тизенгаузен, Якушкин, Оболенский и я. Сверх того две
вдовы: А. В. Ентальцева и Д. И. Кюхельбекер.
— Не женись на молоденькой… Ваша
братья, старики, больно льстятся на молодых, а ты бери
вдову или девицу в годках. Молодая-то хоть и любопытнее, да от людей стыдно, да еще она же рукавом растрясет все твое богатство…
Она была
вдова, бездетна и довольно богата, жила вместе с своим
братом, отставным штаб-ротмистром Сергеем Павлычем Волынцевым.
Выше я говорил о красивом и
вдовом соседе, адъютанте московского генерал-губернатора П. П. Новосильцове, но приходится сказать несколько и о старшем
брате его Николае Петровиче, товарище министра внутренних дел, бывшем в милости при дворе. Так как отец наш пользовался славою замечательного сельского хозяина, то приехавший на лето в деревню Н. П.
Я уж давно хотела бросить
брата, но рассудила, что я старая
вдова, ко мне ничего не пристанет, а если я брошу дом, так они будут верхом по комнатам ездить.
— Какой вздор! Что ж неудобно! Ты боишься, что ли, меня скомпрометировать? Молодая
вдова и молодой человек. Ты мой
брат. Да если б и не был даже
братом, перед кем же мне теперь стесняться? Я там кроме природы, неба, воды и Зильберглянца и видеть-то никого не буду.
От такой небывалой благодарности Антон покраснел до белка глаз и смутился… Несвязно, едва внятно изъясняет он свою радость, что возвратил к жизни такое прекрасное существо. Вспомнив о
брате Анастасии, он не удивляется, почему гречанка предпочтена
вдове Селиновой.
Здесь были Сурмин, Тони,
вдова Левкоева, соседка по квартире Ранеевых, сынок ее, только что на днях испеченный корнет, и маленький, худенький студент — юрист Лидин, которого привела с собою Тони. Он хаживал к Крошке Доррит то посоветоваться с ней, то посоветовать ей по какому-нибудь запутанному делу, то позаимствовать у нее «томик» свода законов. Двух
братьев Лориных и Даши тут не было, потому что они избегали всякого светского общества. Остальных членов семейства Ранеевы не знали даже в лицо.
— Досадно больно, однако ж, — сказал Людвикович, положивший важный куш на алтарь отчизны, — что наши же братья-поляки, узнав мою тайну, обнаруживают ее нескромными речами и расстраивают мои виды на богатую
вдову.
— Мадам Иванова, вы же смотрите за собачкой. Может, я и не вернусь, так будет вам память о Сашке. Белинька, собачка моя! Смотрите, облизывается. Ах ты, моя бедная… И еще попрошу вас, мадам Иванова. У меня за хозяином остались деньги, так вы получите и отправьте… Я вам напишу адреса. В Гомеле у меня есть двоюродный
брат, у него семья, и еще в Жмеринке живет
вдова племянника. Я им каждый месяц… Что же, мы, евреи, такой народ… мы любим родственников. А я сирота, я одинокий. Прощайте же, мадам Иванова.
Он написал к
вдове письмо, полное родственного участия, звал ее в Москву для окончания дел и для того, чтобы показать ему наследника его
брата, а может и его собственного, печься о котором он считал священной обязанностью, ибо богом и законом назначен ему в опекуны.
Татьяна,
вдова, двоюродная сестра мельника, высокая, с багровым сердитым лицом и большим носом, внесла в огород тяжёлую корзину мокрого белья, покосилась на
брата с племянником и начала, высоко вскидывая руки, разбрасывать бельё на верёвки.
В начале апреля 1870 года моя матушка Клавдия Архиповна,
вдова поручика, получила из Петербурга, от своего
брата Ивана, тайного советника, письмо, в котором, между прочим, было написано: «Болезнь печени вынуждает меня каждое лето жить за границей, а так как в настоящее время у меня нет свободных денег для поездки в Мариенбад, то весьма возможно, что этим летом я буду жить у тебя в твоей Кочуевке, дорогая сестра…»
Но есть и исключительные: мальчик водит слепых, девочка в няньках у богатого мужика, мальчик в мастеровых, мужик бьет кирпич или делает севалки, баба — повитуха, лекарка,
брат слепой — побирается, грамотный — читает псалтирь по мертвым, старик растирает табак,
вдова тайно торгует водкой.
У него был
брат Иван Парфентьевич, не имевший за душой ни гроша, но счастливо женившийся на богатой пожилой
вдове, имевшей около Таганрога большую усадьбу.
Она была
вдова врача и жила у
брата, вела у него хозяйство.